ЦБ РФUSD
21.09.201963,84
20.09.201964,21
EUR
70,59
70,93
Мнения: Алексей Колобродов: Эмиграция неуловимых

Мнения: Алексей Колобродов: Эмиграция неуловимых

Мнения: Алексей Колобродов: Эмиграция неуловимых
19 сентября 2017

Две цитаты – журналиста Антона Красовского и поэта Андрея Вознесенского, – актуализирующие принципиальное и болезненное для российского интеллигентского сознания понятие эмиграции. Как традиционной, внешней, так и «внутренней». Две цитаты, актуализирующие принципиальное и болезненное для российского интеллигентского сознания понятие эмиграции. Как традиционной, внешней, так и «внутренней». Впрочем, по сегодняшним временам и внешнюю уместно забрать в кавычки.
Антон Красовский, журналист и блогер:
«Увозите своих детей! Уезжайте сами! Не ходите б**ь ни на какие выборы. Учите человеческие языки и валите. Тут надежды нет и не будет!» – реакция то ли на результаты единого дня голосования, то ли на крестный ход в Санкт-Петербурге в честь дня перенесения мощей святого князя Александра Невского.
Андрей Вознесенский, поэт: «Бегите – в себя, на Гаити, в костелы, в клозеты, в Египты – бегите!»
Между этими требованиями – пятьдесят лет исторической дистанции (стихотворение Вознесенского «Монолог битника» впервые опубликовано в 1967 году). Но панический императив, истерический напор (в первом случае – совершенно искренний, во втором – не без поэтического самоподзавода) – совершенно одинаковы.
Настроения неизменны; химера и соблазн эмиграции – постоянны.
А вот с самим термином стоило бы вновь определиться. Выяснив, сохранилось ли его изначальное, почти сакральное значение, или мы, как водится, обозначаем одним словом глубоко разные явления.
Можно начать с дел давно минувших дней – бегства боярских семей в Литву при Иоанне Грозном или исхода казаков Игната Некрасова вследствие петровской приватизации области Войска Донского – под руку турецкого султана, на Кубань, а потом за Дунай.
Но, дабы не растекаться, воспользуемся общепринятым счетом:

волн русской эмиграции с 1917 года было три, а четвертой не бывать,

поскольку третья иссякла вместе с Советской властью. Дальше уезжали, конечно, и уезжали много, но «волновые» критерии размылись и поистратились.
Давайте их тезисно и фрагментарно обозначим.   
Эмиграция, прежде всего – физическая невозможность вернуться или, как минимум, понимание, что состояние это «всерьез и надолго». Где принципиальнее именно «всерьез».
А в плане нематериальном, не постесняюсь даже сказать, духовном – создание особого культурного мифа, набора смыслов и символов. Эдакая гуманитарная лаборатория, которая со временем возвращается в метрополию, обогащая ее культурное поле.  
Первая волна, послереволюционная – это белая даже не идея, а романтика, и – иссушающая, но очистительная тоска по родине.
С одной стороны – романс «Поручик Голицын», с другой –пронзительное признание о. Сергия Булгакова:
«Моя родина, носящая для меня имя Ливны, небольшой городок Орловской губернии, я умер бы от изнеможения блаженства, если бы сейчас увидел его…
Там я не только родился, но и зародился в зерне, в самом своем существе, так что дальнейшая моя, такая ломаная и сложная жизнь, есть только ряд побегов на этом корне. Все мое оттуда…».
Советская массовая культура с опозданием, но не без изящества, освоила эти патриотические смыслы и соединила оба направления, прежде всего в кинематографе «про разведчиков»; естественно – «Я в весеннем лесу пил березовый сок», рефлексии и песни Штирлица. Еще влиятельнее была тенденция, получившая название «возвращенные имена».
Вторая волна – люто антисоветская (первая, кстати, если не в большинстве, то в солидной своей части, антисоветской не была и вообще отличалось щедрым идейным разнообразием). Не случайно в разгар холодной войны против СССР люди ЦРУ и соприродных организаций охотней всего рекрутировали в консультанты и пропагандисты именно деятелей «власовской» эмиграции.
И большинство антисоветских скрижалей, тезисов, цифр, комментариев, легенд, с самой перестройки и до сих пор имеющих хождение и некритично подчас воспринимаемых, восходят именно ко второй эмиграции.
Третья, по издевательской самохарактеристике, «колбасная», определенно брайтонская, тем не менее, собрала солидный пул художников, поссорившихся с Советской властью. Два нобелиата в качестве визитной карточки (при том, что Солженицын идейно принадлежал, скорее, второй волне; а Бродский презирал Брайтон и вполне настороженно относился к Израилю).
Пуританскую традицию взорвал панковский бунт анфан-террибля Лимонова. Культовый автор, состоявшийся именно в эмиграции – Сергей Довлатов, сколько не сочиняй ему задним числом доэмигранскую литературную биографию.
Забавно, что в конечном итоге и метафизическом смысле вернулись все, и теперь язык не поворачивается назвать тех же Бродского и Солженицына «эмигрантами». Скорее, эмиграция их может рассматриваться как расширение имперской экспансии.
Масскультовое значение Брайтона в том, что он поставил на конвейер продукт, в метрополии получивший название «русский шансон» и во многом запрограммировавший ее 90-е.
Больше ничего не было, кроме панических и слабо отраженных в реальности разговоров об «утечке мозгов». Видимо, открытость границ уничтожает сам социокультурный феномен эмиграции, оставляя разрозненные кучки беженцев, туристов, рантье, меняющих корни на комфорт, и трудовых мигрантов.   
В последние годы образовался жиденький ручеек «антипутинских» литераторов, экономистов и бизнесменов. Убегающих от реальных (уголовные дела) или мнимых преследований, и как бы иллюстрирующих своим примером возвращение режима к прежним репрессивным практикам по политическим мотивам. Опорный пункты эвакуации – Киев и Лондон.
Однако очевидно, что здесь в большинстве случаев мы имеем дело с туризмом и пиаром – ну какая, простите, физическая невозможность возвращения, не говоря о лишении гражданства…
А главное, непримиримые противники режима живут в заграницах, в том или ином виде, исключительно на российские доходы – проценты с приватизации, продажи книг и имен.  
…Где nostalgie, боль и очистительные слезы? Где производство и экспорт в Россию сильных, свежих и неожиданных смыслов (акунинский принцип сегрегации по избирательному праву не считается)?.. Где, наконец, интерес мировых медиа и чужих разведок?..
Возможно, в отношении этой публики работает лишь один критерий, которым Достоевский определял Герцена («Герцен не эмигрировал, не полагал начало русской эмиграции; нет, он так уж и родился эмигрантом. Они все, ему подобные, так прямо и рождались у нас эмигрантами…»).
Другое дело, что диагноз, звучавший отчасти пафосно во времена Федора Михайловича, сегодня напоминает анекдот о Неуловимом Джо.
Нет, четвертой не бывати.


Теги: 
оппозиция, россияне за рубежом, либералы, идеология, эмиграция

Источник: Деловая газета "Взгляд"